?

Log in

No account? Create an account
Понедельник (Месса Брукнера) - В Северном Ледовитом
August 6th, 2018
23:58

[Link]

Previous Entry Share Next Entry
Понедельник (Месса Брукнера)
Вадик Пчёлкин, наконец, сделал видео с концерта 2000 года, где исполнялась Месса ми минор Брукнера — совместно Хором любителей пения С.-Петербурга под руководством Е.П.Кудрявцевой, Хором мальчиков С.-Петербурга под руководством В.Пчёлкина и духовым оркестром. Дирижировал Равиль Мартынов. Я помню свои ощущения от этой музыки на том концерте. Она пронзила до мозга костей. Сейчас посмотрел видео, и ощущения повторились! Вадим очень здорово описал репетиционный процесс. И даже дал трёхминутный фрагмент (из имеющихся полутора часов) видеозаписи репетиции. Всё тут: http://boychoir.ru/news/2018/8/6/

В моём экземпляре партитуры Мессы, купленном на барахолке в Женеве, помечена жёлтым маркером партия первого альта. Видимо, предыдущий владелец (владелица) держала эти ноты не просто так. На титульном листе имя и адрес владелицы — Anne Jullien Junod. Раньше я думал, что ноты и книги оказываются в букинистических магазинах после смерти своих хозяев,— их туда относят дети, которые хотят освободить жилплощадь. Но теперь узнал, что бывает и другой вариант: отнёс в магазин, чтоб и другие поучились тоже (И я знаю, что это не рисовка. В своё время arkaditroitsky из этих же соображений отправил мне в подарок первое издание партитуры Седьмой Шостаковича.)

Так вот, возвращаясь к Мессе Брукнера. Меня так захватил рассказ о подготовке того исполнения, что я задал Вадиму несколько дополнительных вопросов.
   — Ты пишешь, что Е.П.Кудрявцева «знала чётко — сколько понадобится разводных репетиций, сколько — сводных, сколько — оркестровых, сколько — резервных. Эти цифры соблюдались строго». Что такое резервные репетиции? Как можно строго соблюсти их количество? Ведь они на то и резервные, что могут понадобиться, а могут и не понадобиться.
   — Е.П. очень любила всё конкретизировать. И если были запланированы резервные репетиции, то они тоже всегда использовались. Например, если, условно говоря, планировались 20 репетиций, и всё было сделано за 18, то две резервные тоже использовались. Она сажала нас и говорила: «Итак, подведём итог. У нас остаётся семь репетиций. Пять основных и две — на которых можно только какие-то детали скорректировать. Всё должно быть сделано на пятерых». И по дням: в понедельник, в четверг, в субботу, в понедельник и в среду — это пять. И ещё две — говорила когда. И вот пока это не зафиксировалось всем, работу не начинали.
   — Как это получилось, что Равиль Мартынов отказался вести репетицию?
   — Он не стал репетировать,— когда увидел количество присутствующих: Хор любителей — сто человек, мальчиков — 60 человек. Он когда вошёл в зал — а это репетиционный класс капелльский — и он битком забит, он опешил. И Елизавета Петровна ему говорит: «Приступайте!» И он говорит: «Елизавета Петровна, я не могу. Я себя не очень хорошо чувствую…» Она так помолчала, подумала. И говорит: «Ну хорошо. Тогда мы приступим». И она потом нам сказала: «Я,— говорит,— понимаю Равиля. Это очень страшно, когда такое количество и ты видишь его впервые. Но хор настраивается и собирается. Не надо этого бояться».
   — Но на следующей репетиции он же всё равно должен был прийти и делать?
   — На следующей ему уже было комфортнее: он уже услышал, что. Он уже понял, как. На первой-то репетиции он не знал, как это будет звучать и с чего вообще начинать. Когда мастер покажет, после него уже повторить проще гораздо. Ты думаешь: «А, я так тоже могу».
   — Так ведь и он уже был не мальчик в этот момент.
   — Да. Ну, может быть, если бы не было Елизаветы Петровны в этот момент, он бы и взялся. А в её присутствии он побоялся. Возможно. Этот момент был для меня удивительным, и удивительно, что она прокомментировала потом это.
   — Ты пишешь, что «строй духовых инструментов не всегда совпадал со строем хора». Что это значит? В чём вообще сложность?
   — Сложность не в строе духовых. Сложность в том, что хор не всегда был в тонусе. Скажем, если репетиция была утром (а репетиции в основном были утренние), то хор начинал петь в ми миноре, а уже через несколько тактов оказывался в ре миноре. А инструменты-то по-прежнему играют в ми миноре! И Мартынов почему-то начинал ругать духовые! «Вы не в том строе играете! Что вы творите!» Хотя занижал — хор. Чисто по физиологическим причинам, потому что утром не распеты никак. Если вечером был тонус, и строй держался, то на утренних репетициях нет.
   — Тем не менее, Равиль Мартынов в итоге всё сделал совершенно гениально.
   — Да! И в том, как он это делал — слышна школа Елизаветы Петровны. Вот это Климовское начало, то, что заложено им. Вот это умение жить во времени, когда вдруг аккорд начинает разрастаться и тебя в этот трепет вгоняет. С этими внезапными снятиями. С жизнью, которая внутри времени существует. Уход от тактовых черт, как главного ритмического раздела. У нас же ведь всё обычно — по метроному и по тактовым чёрточкам. А это всё — вне времени живёт.
   — Это школа Климова?
   — Естественно. Это школа Климова, которую она продолжила, внеся, конечно, очень много своего. Они были разные с Климовым. Климов был мягкий, она жёсткая. У Климова были очень мягкие руки, такие пластилиновые. А у неё рука очень жёсткая. Методика работы — прямо противоположная. Климов демократичен, деликатен, а она авторитарна. Он был человек, к которому всегда можно обратиться с какой-то просьбой. А к Елизавете Петровне ты не всегда ещё мог подойти. Ещё меня всегда потрясало: ты можешь приехать к ней домой, будет накрыт стол: «мася, садись, сейчас мы сделаем котлеты!», борщ тебе нальёт и так далее. И ты уже чувствовал её такой родной! И встречал в Капелле и готов броситься в объятья — и ничего подобного: стена. И ты понимал, что ближе двух метров уже не подойдёшь. Я даже боялся иногда позвонить ей. Приходилось пересиливать себя.
   — Тем не менее, к Елизавете Петровне все могли приходить на урок — даже не будучи её учениками.
   — Это тоже было очень непросто. Она могла уничтожить.
   — Если ты просто пришёл посмотреть и сидишь в уголочке, с чего бы ей тебя уничтожать?
   — Просто сидеть в уголочке было нельзя. Надо было садиться за рояль. Нужно было, естественно, отвечать на её вопросы. «Кто вы? С какого курса? Над чем вы сейчас работаете?» — «Елизавета Петровна, я сейчас делаю сцену из Пиковой дамы» — «Замечательно! Ну, что вы можете рассказать нам про эту сцену?» И по полной!
   — Получается, она обращалась с чужими — как со своими учениками? Давая им равные возможности?
   — Да. И очень жёстко. «Зачем вы ко мне пришли, если вы не прочитали ничего про Пиковую даму, не знаете, что происходит в этой сцене? А какие вы знаете редакции?» И всё. Поэтому народ не торопился к ней приходить. Конечно, были такие, которые приходили невзирая ни на что.
   — И готовились, как к своему уроку?
   — Ну, готовились, как могли. Вообще, на самом деле, когда я учился, студенты были настолько безалаберны, что я не понимаю, как она работала. Думаю, когда учился Мартынов, такой безалаберности не было. У нас только Дима Ралко был всегда подготовленным, всё знал, на любой вопрос мог ответить — но у него энциклопедический склад мышления, он запоминал всё, что видел и что читал. А я, например, честно тебе скажу, не понимал, как дома заниматься дирижированием. Не понимал, что делать.
   — Хотя бы вникать в музыку?
   — Это сейчас легко вникать. На ютубе запись нашёл, партитуру взял — и вникай. Тогда — что-то было на пластинках, было очень мало. Ездили в Публичную библиотеку. На рояле всё это не сыграть. Это сейчас уже всем владеешь, всё пето-перепето, переиграно и всё знаешь наизусть. А тогда нет. Что попроще, то можно. А вот, например, Е. П. дала Запечатлённый ангел Щедрина. Ты видел эти ноты? Я их сделал от корки до корки. Но я только играл — до дирижирования даже дела не дошло! И, слава богу, инструментом я владел. Но это было новое, необычное. А вот если какая-то оперная сцена — у меня отключался мозг, я не мог такой объём запоминать.
   — Так ещё и наизусть всё надо было?
   — Конечно! Вот ещё отличие. Е. П. заставляла наизусть приносить целиком оперную сцену. А Климову студенты говорили: «Михаил Георгиевич, мы не выучим за четыре дня наизусть». Климов им говорил: «Ну хорошо. А сколько выучите?» Студент говорил: «Ну, не знаю». Климов спрашивал: «Десять тактов выучите?» — «Десять тактов выучу» — «Выучите десять тактов. Только наизусть».
   — Выживает сильнейший? Если ты это прошёл — идёшь дальше.
   — Да. Я больше такого не видел. Сочетание интеллекта, эпатажа, здравомыслия, молниеносной реакции — непредсказуемой и абсолютно здравой. Потому что когда она что-то говорила, ты понимал, что всё — шах и мат. Поэтому мне после Елизаветы Петровны не страшен уже никто.

Tags: , , , , , , , , , ,

(5 comments | Leave a comment)

Comments
 
(Deleted comment)
From:ptrue
Date:August 7th, 2018 08:45 am (UTC)
(Link)
А где Вам приходилось сталкиваться с Елизаветой Петровной?
(Deleted comment)
[User Picture]
From:ilya_dogolazky
Date:August 7th, 2018 08:24 am (UTC)
(Link)
"Mecce E-moll" какой-то непонятный заголовок в видеоролике, если это русский, то "....а" и "ми-минор", если это немецкий, то "..ss.." и "e-Moll" (и ещё бы хорошо "in")‚ если это внглийский, то и то, и другое... в общем непонятный язык получается
From:ptrue
Date:August 7th, 2018 08:44 am (UTC)
(Link)
Люди искусства бывают небрежны в таких деталях. Поскольку автор этого ролика — мой (ныне неофициальный) работодатель, я много раз предлагал ему включить в мои обязанности вычитку афиш, программок, титров и так далее, где постоянно проскакивают подобные вещи. Но всё это всегда делается в такой страшной спешке, что лишний час на вычитку кажется боссу непозволительной роскошью. Единственное, что я могу править,— это тексты сайта. И то — уже после публикации.

Edited at 2018-08-07 12:11 pm (UTC)
Powered by LiveJournal.com