April 15th, 2003

Размножение личности

Писатель может вложить свои мысли в уста своего героя, а затем отмежеваться от них. Сказать, мол, это не я такой, а мой выдуманный герой.

Хозяину виртуальной личности ещё проще: о его причастности к данной личности никто не знает. Он может наплодить их сколько угодно, заставляя их говорить те вещи, которые невозможно совместить в рамках одной реальной личности.

Ещё апостол Павел упоминал «совесть их и мысли их, то обвиняющие, то оправдывающие одна другую» (Римлянам 2:15). Это говорит о том, что в каждом из нас борется несколько разных «я». На лицо уже не раздвоение, и даже не разтроение, а размножение личности.

Человеку же, взявшемуся открывать другим свои мысли от своего лица, гораздо сложнее. Он говорит: «Я думаю...», а другие слышат: «Я есть...», и начинают отождествлять автора с высказанными им мыслями. Назавтра он всё переосмыслит или верх над ним возьмёт другое его «я», но на его «Я думаю...» уже не обращают внимания, все начинают считать, что он неискренен.

Хорошо ли это, если тебя принимают не за того, кто ты есть? Людям свойственно видеть других через призму собственного восприятия. Сколько у тебя знакомых, столько и клонов тебя самого в их интерпретации. Обнажаясь в публичном дневнике, ты развенчиваешь их иллюзии или запутываешь их окончательно?

«В уши глупого не говори, потому что он презрит разумные слова твои» (Притчи 23:9).
Есть ли гарантия, что слова, выставленные в публичном дневнике, не прочтёт и не «презрит» «глупый»? Думаю, есть, если рассматривать своих потенциальных читателей, как заведомо не «глупых». В противоположном случае существует шанс замкнуться, общаясь лишь с избранными. На самом деле, даже это требует изрядных усилий. Чем дольше не отвечаешь человеку (или не звонишь ему), тем большие усилия требуется применить, чтобы возобновить общение.
Может быть, наоборот — выбирая вместо личного общения с близкими публичный дневник, ты как раз и замыкаешься, поскольку в данном случае ты разговариваешь сам с собой, хотя делаешь это и публично.

Иешуа в романе Мастера говорит, что люди «всё перепутали, что я говорил. <...> И всё из-за того, что он неверно записывает за мной». Даже его слова, произнесённые только что, могли быть неверно записаны и истолкованы. Что уж говорить о наших собственных словах, с трудом передающих наши блуждающие мысли. Станут ли они лучше отражать наши мысли, когда их перескажут другие?

Впрочем, что подумают другие,— тоже не всех волнует. Например, Steve Jobbs говорил: «I don’t care about being right!» Сказано сильно. Впрочем, я вообще даже и не претендую на «being right». А если претендую, то готов отстаивать свою позицию. Ну а если чьи-то аргументы кажутся мне убедительными, то и поменять её могу.

А вот и ответ Иешуа на вопрос «Что это ты всё время употребляешь слова „добрые люди“? Ты всех, что ли, так называешь?»:
«— Всех,— ответил арестант,— злых людей нет на свете».
Значит можно не бояться, что «глупый» (или «злой») извратит твои слова (мысли), потому что злых людей нет на свете.

Так ли это, или это красивая утопия?

Начал вот я переносить сюда записи из своего старого рукописного дневника. Да не тут-то было. По началу ещё ничего, а потом пошла чистая порнография. Причём детская (мне было 12 лет).

Например, потренировавшись сперва на пьесе «Горе от ума», я составлял тогда схему, кто в кого влюблён в нашем классе. И, если схема любви в доме Фамусовых была достаточно тривиальна (Чацкий влюблён в Софью, Софья в Молчалина, Молчалин в Лизаньку, а Лизанька в буфетчика Петрушу), то в школьном любовном многоугольнике неумолимо присутствовала одна пикантная деталь, заключавшаяся в том, что в нашем классе (как и во всём учебном заведении) не училось ни одной девочки.

Постепенно из детской порнографии дневник приобретал черты идеологической, превратившись с годами в настоящую агитку. Так что это ещё большой вопрос, стоит ли всё это перетаскивать сюда, на глаза честных людей. Нет, я, конечно, готов к тому, что меня будут принимать за придурка, но не за такого же!