April 20th, 2004

sp

Беда

    Я потерял фото-архив Сухова.
    Тот самый, который он оставил мне на хранение двенадцать лет назад.
    Это была толстая пачка миллиметровой бумаги, между страницами которой аккуратно разложены были нарезанные по восемь кадров и склеенные листами чёрно-белые негативы.
    На этих кадрах была запечатлена капелльская жизнь с 1981 по 1992 год. Валерий Алексеевич в течение одиннадцати лет приезжал из Таллина на все наши концерты и снимал, снимал. Когда в 1989 году художественным руководителем хора был назначен В. В. Столповских, Сухову разрешили снимать и на репетициях. Теперь его приезды в Ленинград длились по нескольку дней. На его снимках — вся жизнь Училища. Непостижимым чудом запечатлёнными оказывались самые яркие моменты: вдохновенное пение, шумная весёлая возня малышни, напряжение работы, строгие нотации педагогов.
    В каждый следующий приезд Валерий Алексеевич привозил ворох отпечатанных снимков и дарил их детям. Однажды — у хора уже стоял Беглецов — репетиция хора не могла начаться из-за того, что все разглядывали только что полученные фотографии. Тогда Беглецов сказал хору: «Фотографии хорошие. Мне тоже хочется их иметь. Если не начнём работать, то я у вас их заберу».
    Дети Сухова любили, всегда окружали при его появлении. И не только потому, что он дарил им снимки. Он искренне интересовался их жизнью, всегда находил нужное слово. Но не сюсюкал с ними, а был им, напротив, хорошим воспитателем. Педагоги Училища держались с ним индифферентно, будто не замечали его. Но на самом деле, как мне казалось, они ревновали, потому что он, рабочий электротехнического завода, порою, был лучшим педагогом, чем они. Я же с ним сошёлся и тогда же посвятил ему свои нехитрые стихи.
    В начале девяностых Эстония отделилась, и таможенный режим стал постепенно ожесточаться. Валерий Алексеевич имел в планах насовсем перебраться в Россию, но боялся, что при переезде с негативами у него могут возникнуть проблемы на границе. Поэтому в один из своих последних приездов, пока таможня ещё не очень зверствовала, оставил мне свой архив на хранение.
    Как горд я был! Какое сокровище оказалось у меня в руках. Лишь один раз я осмелился перелистать все листы плёнки. Несколько раз подавлял в себе искушение напечатать что-нибудь с этих негативов.
    Начав проект web-газеты Капелланин, я подумал, что неплохо было бы испросить у Сухова разрешения поместить туда кое-что из его снимков. И в последние две поездки в Петербург помечал себе в планы — забрать негативы с собой в Финляндию (вряд ли здесь были бы проблемы на границе).
    Тщетно я обыскал обе квартиры: негативов след простыл. Я отлично помню оба места, где лежал пакет с плёнками, сначала у мамы дома, а потом у нас. Но ни там, ни там, его сейчас нет. Может быть, я его уже забрал в Финляндию в одну из предыдущих поездок в Питер, но забыл об этом? Вернувшись, я перерыл всё дома и на работе, где храню большинство материалов по Капелле. Но нет. И тут нет.

    Вот это действительно беда. И беда не только в том, что потерялось такое сокровище (на отпечатках у меня сохранились лишь некоторые из снимков), а в том, что человек доверял мне, а я обманул его доверие.
    Вадик Пчёлкин, вручая мне единственную кассету со своим слайд-фильмом, сказал: «Я знаю, что у тебя ничего не теряется». Не знаю, откуда в представлении моих друзей у меня образовалась такая репутация, но я её безнадёжно теряю.

    Как, спрашивается, я теперь буду смотреть в глаза Сухову?

Upd.: Всё нашлось :)
now

Хроника

Петербург. Забастовки в певческих хорах ныне не редкость (недавно в Тамбове и Вологде), причины — неплатёж жалованья. 10 мая и в СПб. церкви Братства Серафима Саровского (за Нарвск. заст.) во время богослужения хор певчих прекратил пение, причиной забастовки, как передают, послужило удерживание священником части денег, подлежащих выдаче членам хора.
Музыка и Жизнь.— 1910, июль-авг., № 7-8.