December 23rd, 2006

now

Финская опера

Онегин, старый мой приятель, родился на брегах Невы. И это многое объясняет. Например,— почему за него не стоит браться иностранцам.
Спектакль был неровным. Мы смотрели его вчетвером, и когда по дороге домой обсуждали впечатления, оказалось, что наши мнения по некоторым аспектам увиденного — диаметрально противоположны. Например: "Оркестр, конечно, и дирижёр — умнички",— сказал Дима,— "очень аккуратно всё делали". "Правда?"— удивился я,— "а мне показалось, что им, наоборот, аккуратности не доставало". Или: "Согласитесь, что тётки справлялись с русским текстом гораздо ловчее, нежели мужики",— сказала Юля. "А как же генерал?!" — возразила Кристина,— "Вот у кого было хорошо с языком. Да и у Онегина тоже". И это не потому, что наши наблюдения отличались субъективностью. А потому, что каждый из нас обратил внимание на какие-то свои фрагменты, а качество исполнения от фрагмента к фрагменту сильно отличалось.

Актёры
Подбор актёров впечатлил своей несообразностью. Татьяна, например, годилась в матери всем остальным актёрам и актрисам, вместе взятым, а своими размерами напоминала бочку с квасом. Дирижёру, напротив, было лет двадцать. Конечно, у него ещё всё впереди — процесс учёбы можно было наблюдать прямо во время спектакля, конец которого явно был сыгран музыкальнее, чем начало.
Онегин видом своим — вылитый Питер Педигрю. Если кто не помнит, это тот чувак, которым в третьем Гарри-Поттере оказался крысёныш Рона, приведший, как выяснилось, Волдеморта к родителям Гарри.
Голоса — ничего. То есть, ничего выдающегося, но и ничего плохого сказать не могу. Даже исполнитель Ленского, у которого, вроде, голос был довольно небольшой, временами раскочегаривался. Отторжения не вызвал ни один голос. Все они довольно красивы и вполне подходили к характерам.

Акустика
Возможно, акустические особенности хельсингского театра не самые лучшие. Оркестр из ямы (даже отдельные солирующие инструменты) перекрывали своей звучностью певцов со сцены, и, иногда, даже хор. Конечно, дирижёр мог бы шикнуть на валторну, и она бы поубавила силу. Однако у меня складывалось впечатление, что валторна и так вполсилы дует. А всё равно перекрывала. Может, конечно, из-за того, что голоса слабые. Не знаю.
В наших оркестрах — ни в концертных, ни в театральных — я никогда не видел, а тут обратил внимание: перед тромбонами, за спинами альтистов, стояли экраны из оргстекла, наподобие щитов полицейских, участвующих в разгоне демонстрации. Видимо, чтобы сильно в ухо не дудели. Или, чтоб не плевали в спину. Наверняка — обязательное требование профсоюза.
В антракте разглядели ноты у музыкантов (да, знаю, что это уже не относится к акустике, но больше, вроде, некуда). У струнников лежали партии с немецкими заголовками, а у медных — русские, причём, дореволюционные. У дирижёра партитура — тоже русская (но советского издания). Формат листа в партиях и раштр нотоносца — гигантские. Респект.

Реквизит
Декорации понравились. Стильные (настолько, насколько это возможно при нерусской постановке). Красивые. Оригинальные. Почти вмеру оригинальные.
Почему "почти"? Ну, например: на бал к Лариным приходят гости в масках. Но маски явно не той эпохи. То есть, это даже не маски, а цельные бутафорские головы, надевающиеся на голову. Животные смотрелись ещё туда-сюда. Но ещё была маска в виде хрена (или редьки?), представлявшая собой два корешка этого растения, гигантских размеров,— тоже, разумеется, надетые на голову. Вид хрена весьма сомнительный. Я до сих пор не уверен, что это не был сдвоенный фаллический символ. Другая маска представляла собой натуральный череп, довольно зловещий. Ну и ещё одна — девочка с распущенными волосами до полу, из фильма "Звонок".
Понравилось, как изображены апартаменты — спальня Татьяны, зало в доме Лариных, библиотека у Греминых.
Деревенский пейзаж, конечно, довольно стерильный — чистенькие луга, целенькие деревянные мосточки.
Из находок: всё первое действие средняя часть сцены залита большой лужей. То есть, прудом. Девки то и дело норовят по нему босиком пробежать, и брызги поднимают ажно на всю сцену. А потом чуть не целиком туда заваливаются и плещутся. В конце первого действия с потолка даже некое подобие дождика пролилось в эту лужу.
А во втором действии лужа замёрзла и изображала, видимо, покрытую льдом Неву. Вот это было сделано очень красиво и стильно. И танцы на коньках были. А вот панорама Петербурга на заднике нанесена презабавная. Гораздо больше Рим напоминавшая. Одни портики с колоннами кругом, и одинокая башня (видимо, адмиралтейства) над этим всем. Ну и мост (судя по расположению по отношению к адмиралтейству — лейтенанта Шмидта. Но не похож).

Действие
Действие шло с переменным качеством. Деревенский быт выглядел не очень естественно. Движения вычурные, не свои.
Танцы на балу лучше не вспоминать. Тумбочка Ларина подпрыгнуть даже не могла. Впрочем, надо отдать ей должное, свои прямые обязанности — пение — она выполняла хорошо. Пела из любого положения: сидя, стоя, лёжа, полулёжа. Кстати: интересно, когда Татьяне понадобилось написать Онегину письмо, няня вынесла ей письменный прибор и поставила его на пол. Они что, думают, что у нас мало того, что медведы по улицам ходят, но и столов в домах нет, так что мы письма лёжа на полу пишем?
Начиная с дуэли и до конца (кстати, второе и третье действия шли без перерыва, как одно целое) игра была очень хорошая. Светская жизнь в европейском городе, всё-таки, актёрам, видимо, больше знакома, нежели оная в русской деревне. И все эмоции — настоящие.
Балет на льду — я уже говорил — очень хорошо. Медведь на верёвке у дрессировщика, на потеху гуляющим — тоже уместная сцена.

Музыка
Спасибо тёзке: музыка отменная. Что с ней сделали — это другой вопрос. Так, в первом действии оркестр играл ноты. Просто тупо играл ноты. Дальше, видимо, дирижёр увлёкся, и стало лучше.
Хор крестьян из первого действия совершенно жутким образом разошёлся с оркестром, и дирижёр никак не мог с этим совладать. Это было что-то ужасное, хотелось провалиться сквозь землю от ужаса, что они сейчас все запутаются и остановятся. К счастью, у хора случилась пауза, и после неё пели уже вместе с оркестром.
Больше таких временнЫх расхождений в спектакле не случилось, зато случались расхождения интонационные, и, причём довольно сильные, у солистов на крайних нотах, просто по четверти тона туда-сюда, несмотря на звучащий оркестр.
А хор, напротив, пел интонационно точно. Даже хор крестьян, который сперва довольно долгое время проходит без сопровождения, да ещё и начинается из-за кулис, а потом перемещается, не прекращая пения, на авансцену, и к которому затем присоединяется оркестр — к моменту смычки подошёл безукоризненно.

Язык
Ну и, наконец, самое большое бедствие. Всё-таки петь на чужом языке нельзя. Я не знаю, неужели мы так же плохо поём по-итальянски или по-английски, или по-немецки? Понять что-либо из произносимого было совершенно невозможно. Над сценой высвечивали субтитры на финском и английском языках, и только после прочтения очередной фразы можно было понять: ах, ну он же спел вот это, а она ему ответила вот то.
И ведь надо ж: у них отличная артикуляция (в отличие от многих наших певцов). Но артикулируют они совсем не то, заменяя твёрдые согласные мягкими и наоборот. До полной неузнаваемости.
Впрочем, дело даже не в узнаваемости. Даже если бы всё было разборчиво... нельзя это слушать. Онегин, говорящий по-русски с финским акцентом — комичен. К тому же, слова — это часть музыки. Если меняются согласные, то звучит другая музыка. Чуждая. Ну и, наконец, тот факт, что певцы не понимают то, что поют, сказывается на их игре. Разумеется, они понимают общий смысл, и смысл каждой фразы. Но смысл всех отдельных слов? Движения актёров, их игра — подсказана кем-то, а не продиктована собственным прочувствованием каждого слова, и напоминает фильм с плохо синхронизированным звуком, где слёзы девушки начинают литься отдельно от звука рыданий.

В общем, это совершенно определённо: русскую вокальную музыку иностранцам исполнять нельзя ни в коем случае.