May 15th, 2007

sp

Вероника Александровна

Нас познакомил в 1992 году Валерий Алексеевич Сухов, приезжавший из Таллина на наши концерты в Капелле с начала восьмидесятых. Конечно, сам я не мог её знать, поскольку в концертный зал попадал исключительно через служебный ход. А она проверяла билеты у зрителей, заходивших с главного входа, и делала это и пока я учился, и до этого, и даже задолго до моего рождения.
    И вот, как-то раз, В. А. привёл меня к ней домой. Она жила там же, в Капелле. В боковом дворе — в левом, если стоять спиной к Мойке.

    …Только тогда я понял, почему жильцы этого двора никогда не приходили жаловаться на нас, мальчишек. А ведь чего только мы там не вытворяли — футбол, снежки, прятки по подъездам, поиски кладов в подвалах, сражения на шпагах… Разумеется, все игры сопровождались шумом, ведь капеллане — народ с отборными голосами. И, в то время, как жильцы более дальних дворов не ленились ходить к нашим учителям и жаловаться на беспокойство, я не знаю случая, чтобы это делал кто-то из этого двора. Конечно! Ведь для них мы были свои. Там жили те же капеллане, что и мы, только взрослые.
    Люди, жившие там, внушали мне особое уважение. Ещё бы, ведь для них Капелла была настолько важна, что они избрали жизнь в ней, чтобы даже в свободное от работы время иметь возможность подпитываться от её духа, от её плоти и крови. Такими людьми были для меня мой одноклассник Саша Гоголь, родители которого пели в Капелле, и Владимир Константинович Баранов, который с незапамятных времён работал в Училище.

    И вот теперь к ним добавилась она — Вероника Александровна. Одна из тех всегда аккуратных бабулечек, продававших программки в фойе Капеллы. Она жила в той самой квартире, которую в 1810 году переделали из подворотни. Изначально подворотню поделили пополам, и в том конце, что выходил на Мойку, была комната, а в том, что во двор — крохотная кухонка, она же прихожая. И всё. Только в конце XIX века к квартире добавили ещё одну комнату, прорубив из бывшей подворотни дверь в неё.

Ремонт в квартире Опаховых,
переделанной из подворотни. 2006
    И когда мы пришли, мы оказались в той самой кухне-прихожей. Прямо там Вероника Александровна радушно приняла нас, несмотря на то, что меня видела первый раз в жизни. И почему-то так получилось, что не я её, а она меня расспрашивала о жизни: о нашем хоре, о том, что происходит в мире, о том, чем я увлекаюсь. Время пролетело незаметно, и мы распрощались. Я так ничего и не узнал о ней, хотя мне было жутко интересно — ведь она жила и работала здесь почти четверть века!
    Мне очень хотелось снова прийти к ней. Сделать что-нибудь для неё, и снова говорить с ней. Но Валерий Алексеевич уехал, а одному мне заявляться к ней было неловко. И вот, наконец, случай представился.
    Начало девяностых ознаменовалось дефицитом среди самых неожиданных видов товаров. То тетрадки пропадут. То туалетная бумага. В тот момент из продажи исчезли электрические лампочки. И Валерий Алексеевич прислал мне из Таллина с проводником поезда (этим способом мы часто пользовались, чтобы передавать друг другу письма) целую коробку лампочек — с заданием отнести их Веронике Александровне.
    Я понёс. Но не застал Веронику Александровну дома. Нехорошее предчувствие зародилось у меня, но я гнал его. Постояв немного у закрытой двери квартиры, я прикрепил к ней записку со своим телефоном, и ушёл. В тот же вечер мне позвонила дочь Вероники Александровны, и сообщила, что та умерла. И лампочки не нужны.
    А я так ничего и не узнал! Ни про саму Веронику Александровну, ни про Капеллу тех лет, что она тут работала. И не успел сделать для неё ничего.

    …А сейчас, по прошествии пятнадцати лет, я вдруг узнал о ней — узнал совершенно неожиданно. Из написанной в 1984 году «Блокадной книги» А. Адамовича и Д. Гранина, где ей и её семье посвящена целая глава. Оказывается, это она, Вероника Александровна, изображена со своими дочерьми на известной всему миру блокадной фотографии! Прочитайте эту главу. Прочитайте это повествование, близкое каждой ленинградской семье. Но мне близкое особенно, потому что женщины, о которых там рассказывается — свои. Капелльские.