November 11th, 2007

now

Дима Соколов

ДАВНО уже не писал о посещённых концертах без замка. Потому что не все любят критику, а зачем же давать людям возможность случайно увидеть то, чего они не любят. Собираясь писать о концерте, прошедшем в Капелле позавчера, я с удовольствием нарушаю эту традицию.
     В концерте выступал финский хор мальчиков Cantores minores и Хор мальчиков Хорового училища. Оба коллектива спели по отделению, а в конце — один номер сводным составом под руководством финского дирижёра.
     Главной причиной моего интереса к этому концерту было выступление родного хора с новым руководителем. Формально — это его второй концерт, но в «полноценном» зале — первый.


Хор Училища с новым руководителем


     Ожидания были смутные. Ибо новый руководитель — Дима Соколов — не пользуется популярностью ни у нынешних хористов, ни у выпускников прошлых лет. Его назначение выглядело так, что из всех возможных дирижёров руководить хором выбрали наименее способного и наименее амбициозного, чтобы, в случае чего, его можно было бы безболезненно снять.


Внимательный слушатель


     Что получилось? Лучше один раз послушать, чем сто раз доверять слухам. Диме удалось сделать чудо. Хор, который многие (и я в том числе) считали уже пропавшим, звучал так, как не звучал последние 15 лет. Качество звука, стройность ансамбля, чистота интонации были на высочайшем уровне. Хор, наконец, показал, на что он способен. И полнозвучное «Приидите» и нежнейшая «Богородице дево радуйся» оказались в его власти.
     Дима дирижировал всей программой наизусть (в отличие от финского коллеги). И это относилось не только к Всенощной Рахманинова, которую, видимо, должен знать наизусть каждый культурный русский человек, но и к таким экзотическим произведениям, как реквиемы Вьерна и Пуччини.


Сводный хор в 120 человек


     Кстати, о Реквиеме Вьерна. Эта музыка уже исполнялась в июне на выпускном экзамене. Тогда я прослушал его на генеральной репетиции и на концерте и не понял ничего. Музыка казалась абсолютно неинтересной, примитивной, не заслуживающей никакого внимания. Сейчас Реквием зазвучал всеми красками и произвёл очень достойное впечатление. Пожалуй, на этот раз не хватило цельности — каждый из номеров Реквиема звучал, как самостоятельное произведение. Но это единственное, к чему вообще можно было бы придраться.
     Реквием Пуччини прозвучал великолепно. Немножко странно было слышать его с органом вместо оркестра. Для пассажей скрипки-соло был выбран регистр органа, напоминающий гармошку. В результате музыка Реквиема приобрела некий дополнительный смысл, которого не было в оригинале, и это тоже было интересно.


Россия — Финляндия 3:1


     Нужно отдать должное и невозмутимости нового дирижёра. Публика аплодировала после каждой части, что, вообще-то, в крупных многочастных произведениях делать не полагается, и об этом даже написано предупреждение в концертной программке. Но программки были не у всех, а у кого были, те, видимо, с обратной стороны их не читали, да и вообще публика теперь неграмотная. Так вот, Дима не пошёл на поводу у публики и ни разу даже не шевельнулся в сторону этих аплодисментов, а, выдержав должную паузу, продолжал программу.
     Тот факт, что во время выступления стало плохо аж троим мальчикам (и они ушли со сцены, не выдержав напряжения), говорит об их ответственном отношении к делу. (Из финского хора ушёл только один.) Численность же финского и русского хоров была абсолютно одинаковая, по 60 человек. Причём, что редкость, в нашем хоре обошлись без усиленного допсостава (я заметил только одного человека из выпускников прошлого года).


Теперь — лишь зрители


     Итак, резюмирую. В хоре появилась полнозвучность: хотя количество человек на сцене по-прежнему невелико, появилась хоровая масса, которая традиционно свойственна хорошим русским хорам. Появился ансамбль: никакие голоса не выпирают; хор больше не преподносит "концертов для Артёма Воробьёва с хором" (или для Алёши Асланова с хором) — теперь хор это хор. Появились точные вступления хора, частично вытекающие из идеального жеста дирижёра (я мог вступать по диминой руке даже сидя на дальнем балконе зрительного зала). Появилась уверенность в пении. На концерте звучала твёрдо выученная программа. А это много значит. Это значит, что дети смотрят на дирижёра, а не в ноты. Это значит, что они не боятся вступать, это значит, что интонация у них чистая. И, что главное, появилась возможность за нотами услышать музыку.
     Всё это не было случайным успехом. Это было результатом кропотливой тяжёлой работы хора и дирижёра. Работы, которой от начала до конца руководил один человек, ощущающий всю полноту ответственности за свой труд.
     Думаю, Училище может гордиться своим новым дирижёром. Остаётся надеяться, что начальное рвение Димы не угаснет, и он сможет продолжать работать так же тщательно и в будущем. И, что не менее важно, между хором и дирижёром всё-таки установится взаимопонимание.
now

Ночка

Ночью ехал в автобусе из С.-Петербурга в Хельсинки. Русские пограничники проверяют паспорт пять (!) раз, против одного раза у финнов:

1. Фотография и виза.
2. Просто наличие паспорта (не тупо ли? Если в первый раз мы показали паспорт с фотографией и визой, то зачем после этого проверять наличие паспорта? рассчитывают, что кто-то его потеряет, пока автобус едет от первого до второго поста?)
3. Собственно прохождение паспортного контроля и получение очередного штампа.
4. При входе в автобус после паспортного контроля проверяют, не забыли ли нам поставить штамп.
5. В середине нейтральной зоны снова проверяют, не потеряли ли мы паспорт.

Спать уже хочется настолько, что с того момента, когда объявляют: «Приготовьте паспорта» до того, как пограничник дойдёт до твоего места, уже засыпаешь. Я заснул с паспортом в вытянутой руке, и когда пограничник вежливо сказал у меня над ухом: «Добрый день», я чуть до потолка не подскочил, и паспортом ему в лицо дал. Тут уж весь автобус в свою очередь перепугался.

* * *

А чуть позже — ехал из центра Хельсинки домой на первой электричке. Набился полный вагон шумных негров и других иностранцев. Один негр стал клеить незнакомую (белую) девушку. Она клеилась неохотно. «Почему ты не пересядешь ко мне поближе?» — «Мне и так хорошо». Он сказал, что его зовут Джон, а она — что у неё муж и пятилетний ребёнок. Тогда он перестал её клеить, тем более, что на следующей остановке между ними сел чувак с девушкой, и девушка вытянула ноги, положив их на колени к своему чуваку.
    Тогда негр забил на девушку и включил какую-то нехитрую негритянскую песенюшку на своём мобильнике. И так и заснул под эту песенюшку. Уже все негры и другие иностранцы (и даже финны) вышли на своих станциях, а он всё сидел со своей мобилой в вытянутой руке, пока, наконец, на очередной остановке поезд не тормознул и мобила не упала с грохотом на пол. Тогда он встрепенулся, подобрал из-под сиденья мобилу, и, сказав «Fuck!», рванул к выходу.

Update: Видимо, мои наблюдения были восприняты некоторыми читателями, как признание в том, что я считаю всех негров мудаками. Спешу опровергнуть это заблуждение: я вовсе не считаю всех негров мудаками. Более того, я склонен полагать, что процентное соотношение мудаков к не-мудакам среди негров примерно такое же, как и среди других рас.