September 8th, 2009

84-2

Глеб

КОГДА-ТО, в детстве, я был мелкий и противный. (Сейчас, конечно, тоже не сахар, но это уже другая песня.) Поэтому совершенно логично, что каждому встречному — а тем более, старшему — хотелось меня стукнуть. Но поскольку всё дело происходило в достаточно цивилизованном учебном заведении, то таких, кто это желание (стукнуть) регулярно удовлетворял, оказалось лишь трое.
     Одним из этих троих был Глеб. Каждая встреча с ним в коридоре могла для меня обернуться катастрофой. Пробежал быстрее, чем нужно; сказал не то, что нужно; посмотрел не так, как нужно — всё, пиши абзац. И был он всего лишь на два года старше меня. Мне десять — ему двенадцать.
     Но потом всё изменилось. Наверное, изменился я, но и он, думаю, тоже. Я встретил его на Театральной площади, когда он в задумчивости смотрел на киоск с мороженым, стоя от него в некотором отдалении. По всему было видно, что у него нет денег. Мы не виделись несколько лет, и прошлое вспоминалось мне с другим оттенком. Я начал ценить, то что было раньше. Даже тумаки, полученные от старших товарищей. Вообще-то, у меня никогда не было при себе денег. Но тут они вдруг оказались. И я купил ему мороженое.
     Мы не обменялись тогда и парой слов. Но посмотрели друг на друга и, думаю, поняли всё и так. «Я уже другой»,— прочитал он в моих глазах. «Как видишь, и я тоже»,— был ответ в его взгляде. «Но всё было не зря»,— продолжал я. «Ты думаешь?» — усомнился он. «Конечно! Ведь мы стоим сейчас рядом и понимаем друг друга без слов. Разве нужны ещё другие доказательства?»
     — Спасибо,— только и сказал он.
     Прошло ещё двадцать лет. И по некоторым делам мне понадобилось недавно его разыскать. Оказалось, что Глеб сейчас известный дирижёр в Женеве. «Петя? — сказал он в трубку,— ну конечно помню: высокий; солист!» Ага, щаз. Маленький, подлый и трусливый. Ну… да и ладно: пусть думает, что солист. Мы довольно много общались после этого. И он звонил мне, и я ему. И говорили про Малера и Римского-Корсакова. И про парный состав и про квинтет струнных. И про чёрт ещё знает что. Вот только спросить, помнит ли он, как спускал меня с третьего этажа капелльской лестницы, я не решился — вдруг помнит?