December 8th, 2009

sp

Смотрено

За прошедший отчётный период просмотрено:

2012 — ничего так, зрелищно-захватывающе.
2012: Супернова — креатив говно, автор мудак.
1814 — скулосводящая скучища, снятая с целью показать, что из дебилов вырастают пушкины. Неубедительно.
Up — отлично, особенно предыстория.
Wall-e — отлично.
Heroes I, II, III — чем дальше, тем беспросветнее. Однако играют очень хорошо.
FlashForward — первая серия захватила, а дальше стало маловато экшена.
Lie to Me II — последние серии весьма кондовые.
House M.D. — смотреть пока ещё можно, но уже только через серию.

А разочарованием месяца стала книга Рэя Брэдбери «Лето, прощай», настойчиво позиционируемая автором, как не сразу опубликованная часть его же гениального романа «Вино из одуванчиков». Должен сказать, что даже если это и так (в том смысле, что оба романа изначально составляли один текст), то в этих двух книгах очень мало общего. «Для меня самое главное — не переставать удивляться», пишет автор в послесловии к «Лету». И это ощущение действительно сквозит с каждой страницы — но не этого романа, а «Вина из одуванчиков». Именно там повествование захватывает настолько, что ты начинаешь смотреть на мир иначе, открывая его для себя каждый день заново. Здесь же удивляешься только одному — немотивированному поведению героев.

Есть сюжетный ход, который в современном искусстве довольно часто эксплуатируется. Это потеря памяти. Собственно, ход не новый: достаточно вспомнить «Буранный полустанок» Ч. Айтматова или «Снежную королеву» Г. Х. Андерсона. И эффект остаётся тот же — будь то миссис Беннетт с регулярно подчищаемыми при помощи Гаитянина нежелательными воспоминаниями или раздавленный робот Валли, не восстановивший память, когда его вновь собрали по кусочкам. И он силён и страшен этот эффект, в первую очередь для близкого человека — Найман-Аны, матери манкурта, или бабушки Кая и Герды.

Может быть, этот эффект столь популярен потому, что мы сталкиваемся с ним каждый день? Мы видим взрослых, которые забыли, что они были детьми? Не отрицающих, разумеется, этого факта, но забывших, как это было. Забывших, чтó было для них дорого, и кто. И тем самым, оказавшихся по другую сторону пропасти от… самих себя. И вот именно об этой пропасти хотел сказать Брэдбери, и о её преодолении. Но сделал это настолько невразумительно, что о главной идее начинаешь догадываться только тогда, когда в последних главах автор проговаривает её прямым текстом. А прямым нельзя. «Назови меня — и я исчезну» — это не только про тишину.