May 13th, 2011

88

«Я оглянулся посмотреть»

Новая книга Максима Леонидова: «Я оглянулся посмотреть…» (Спб., 2011: http://www.ruslania.com/entity-1/context-321/details-57911.html).

В принципе, канун пятидесятилетия — как раз тот возраст, когда уже можно оглядываться посмотреть. Нет, можно, разумеется, и раньше. Но Леонидову свойственна обстоятельность и совершение поступков по мере наступления зрелости. Так, например, он записал диск военных песен только тогда, когда счёл себя морально к этому готовым. И это правильно: я считаю, что никто лучше него их не спел.

Ну да, о книге. Удивительное ощущение. Он пишет о каждой поре своей жизни с позиции себя того, каким он был в ту пору. То же самое ощущение прослеживается и в его музыке. Сравним, например, его «На проспекте Обуховской обороны» с родственной по тематике «Mon enfance» Жака Бреля. Лёгкая с взрывным оптимизмом (даже в словах «и когда мне придётся поставить точку») песня Леонидова — и полная драматизма и переживаний у Бреля. Разумеется, и детство, о котором они поют, прошло в разную эпоху. К Брелю война пришла настоящая, оборвав все мечты и первую романтику, а у Леонидова лишь отголоски той войны, игра в «войнушку». Но и отношение авторов, всё-таки, совсем разное. У Бреля небо серое, а у Леонидова синее. Брель поёт с позиции себя, взрослого («et nous voilà ce soir»), сожалеющего об ушедшем, а Леонидов — от лица себя, «семилетнего и настоящего», для которого нет вчера и нет завтра, и нет никаких забот.

Так вот точно так же и в книге. Если он пишет о дворовом дошкольном детстве, то восторгается теми же вещами, что и тогда. Не пытается преломить их через себя сегодняшнего, не извиняется за тогдашние глупости, а излагает, как есть. Если пишет о Хоровом училище, то пишет, как ученик. Незамысловато и просто. Без морализаторства и ностальгии.

Впрочем, от такого повествования остаётся ощущение некоей поверхностности. Может быть, это моё субъективное ощущение, возникшее из-за того, что я уже слышал все капелльские истории по многу раз, а истории собственно Леонидова были им рассказаны слово в слово на передаче «Однокашники» в 2002 году.

Однако такое ощущение остаётся позади после первой главы, посвящённой детству. Действительно, если мы принимаем теорию, что автор при написании о своих детских событиях снова становится ребёнком, то какой глубины мы ждём от ребёнка? Глубина появляется в студенчестве — со второй главы. Автор взрослеет на глазах, и истории из театрального института уже содержат и мораль, и отношение, и гражданскую позицию, и философию и что-угодно. И чем дальше, тем интереснее.

В общем, рекомендую.