November 3rd, 2011

now

Ооппера

Как вы уже знаете, на прошлой неделе мы посетили «Бориса Годунова» в постановке финской оперы.

Ничего нового не скажу: спектакль был довольно странный и неровный, несмотря на то, что в роли Бориса — лучший финский бас, Матти Салминен, а за дирижёрским пультом Петер Феранек. Оркестр играл плохо, постоянно звучали фальшивые и лишние ноты, забивал певцов — и солистов, и хор.

Пели на русском языке. Только двум второстепенным персонажам это удавалось. Об остальных словах приходилось догадываться, напрягая память и помогая себе в обратном переводе с финских, шведских и английских субтитров.

Полное отсутствие декораций. Только две фанерные стены на колёсиках, которые время от времени перекатывали по сцене. На этих стенах в самом начале проектором высвечивали портреты Ивана Грозного и Бориса Годунова. Потом всю оперу больше ничего не высвечивали, и стены были просто голыми. А в конце — вдруг из тьмы возник призрак Ленина... Сталина... Горбачёва... Ельцина... и ещё какого-то лица в негативном отображении. Такая вот режиссёрская находка.

Костюмы очень странные. Как будто взятые взаймы из других опер. Стража в революционных шинелях и фашистских касках. Спасибо, что не с автоматами. Сомневаюсь, что так было задумано. Скорее, просто, полная некомпетентность художников по костюмам.

Игра скучная. Практически у всех, кроме Царевича Фёдора. Фёдора исполняла тётка, и играла живенько и убедительно. Пока не раскрывала рот. Как только раскрывала, сразу вскрывался обман, становилось ясно, что это тётка, и что тётка нерусская.

Справедливости ради скажу, что были пара сцен, которые смотрелись весьма напряжённо и позволяли забыть о сценической условности. В любом случае, после этого спектакля захотелось пойти и посмотреть ту же оперу в нормальной русской традиционной постановке.

Я бы и не стал всё это рассказывать (тем более, что всем рассказал уже лично), но мне показался важным один эпизод. Так получилось, что мы пришли в театр очень рано — более, чем за час до спектакля. И сидели одни в фойе, пили вино. Где-то в одном из малых залов шёл какой-то детский спектакль. В углу фойе, как водится, стоял зачехлённый рояль, а на нём табличка с финским текстом. Я спросил у охранников: «На этой табличке написано, что желающие могут играть на инструменте?» «Нет,— ответили они,— там написано, чтоб бокалы с вином на рояль не ставили». «А играть, значит, можно?» «В принципе да, если вы хорошо играете. Но не сейчас, поскольку за стенкой спектакль идёт». Пришлось вернуться за свой столик. А через пять минут подошёл охранник и с извиняющимся видом принёс газету — чтоб скрасить наше ожидание.