May 23rd, 2012

now

Стокгольмский синдром

На этой неделе меня терроризируют телефонные хулиганы.

Мой любимый клип на эту тему — It’s me again Margaret:



В понедельник позвонили с закрытого номера (отображается, как PRIVATE) и начали что-то много говорить по-фински мужским голосом. На мою просьбу перейти на английский — повесили трубку.

Однако через две минуты перезвонили снова. Сперва были слышны щелчки и шорохи, а затем механический голос произнёс по-английски: «This is a robbery» («Это ограбление»). На моё «What?!!» на том конце снова нажали кнопку, и механический голос повторил: «This is a robbery». После чего трубку повесили.

Я обошёл квартиру, проверил все ценные вещи. Затем не поленился, вышел из дому и убедился, что машина на месте.

Затем, по Юлиному настоянию, позвонил в полицию. Там меня выслушали и сказали, что если я сильно беспокоюсь, то могу прийти в участок с телефоном, и они определят, откуда звонили (несмотря на то, что номер не определился). Но, скорее всего, сказали они, это какие-то дети развлекаются. Я бы тоже так и подумал, но меня смутил первый звонок, где был голос взрослого человека. Впрочем, и он мог быть воспроизведён с диктофона или какого-то другого устройства.

Во вторник позвонили снова. Снова проиграли ту же фразу. Но она уже не произвела на меня прежнего впечатления, и я попробовал перейти к диалогу, подавая реплики попеременно на разных языках. В ответ раздавались шорохи, щелчки, и — явно записанные на диктофон — фразы из кино и фрагменты разных музыкальных треков. В том числе — We are the champions. Стало ясно, что кто-то развлекается. Кроме того было слышно, как на том конце перешёптываются. То есть злоумышленников, как минимум, двое. Я дал понять, что знаю, кто мне звонит. Через некоторое время на том конце спросили: «Do you know my name?» и было ясно, что эта фраза звучит не с диктофона, а вживую. Голос был детский. Даже мальчиковый. Лет 11-12. Наглый. С финским акцентом.

Вообще-то, я не знал, кто это мог быть. Среди знакомых финских детей у меня — лишь Гермионины дети. Когдя я рассказал ей о звонках, она без колебаний ответила: «Мои-то? Запросто позвонили бы». И рассказала, как во время субботнего хоккейного матча, когда русские стали побеждать финнов, её дети — невзирая на попытки их остановить — звонили на случайные номера первым попавшимся финнам и дразнили их. А прошлым летом на них вообще завели дело о терроризме. Старший ребёнок с приятелем, проходя мимо парикмахерской, увидели номер телефона на рекламном щите и, позвонив туда, сообщили, что в парикмахерскую заложена бомба. Хозяин парикмахерской испугался, что он кого-то плохо подстриг, и теперь ему хотят отомстить, и сообщил в полицию. Полиция определила номер (хотя мальчики не забыли отключить отправку своего номера при звонке), и завела дело о терроризме. Впрочем, когда парикмахеру сказали, что виновники дети, он забрал заявление, и дело закрыли.

И у этих детей был мой номер телефона. Собственно, говоря, только у них и был — больше не у кого. Но услышав голос, я засомневался. Голос был не их. «Это Эрик?» На том конце похихикали и ответили: «Это Хейкки!» Ну, значит, не они. Разумеется, я отдаю себе отчёт в том, что и это имя, скорее всего, не настоящее. Но голоса.

И, наконец, сегодня, в среду, позвонили снова, и в этот момент я оказался на работе. И дал трубку Гермионе и её мужу. Они прослушали We are the champions, но голосов на этот раз не было. После этого мы тщательно проверили время звонков, и Гермиона заключила: «У них алиби. В понедельник они были при мне, и ныли, что не хотят идти в футбольную секцию. Во вторник были в бассейне. А сейчас они в школе, а там им не разрешают включать телефон».

Ну а теперь я беспокоюсь только об одном: что завтра телефонные хулиганы могут не позвонить.