Peter True Be Know (ptrue) wrote,
Peter True Be Know
ptrue

Categories:

ЭНДРЮ ЛЛОЙД УЭББЕР: Человек — моя радость и боль


И после второй нашей встречи (а первая состоялась почти год назад) я так до конца и не понял: каков же он? Каков он, Уэббер, этот “один из самых известных и самых удачливых композиторов современности”, этот “баловень американского шоу-бизнеса”, как его нередко величают в западной прессе? Каков он, автор легендарного “Иисуса Христа — Суперзвезды”, “Эвиты”, “Звездного экспресса”, “Кошек” (с которыми москвичи познакомились прошлым летом во время гастролей австрийского Театра ан дер вин), а также “Призрака оперы”, едва ли не самого кассового спектакля ХХ века, на который, к примеру, в Нью-Йорке и сегодня, почти полтора года спустя после премьеры, практически невозможно достать билет?

Так каков же он, Эндрю Ллойд? Многолик? Что ж, пожалуй ... Но уж если быть объективным до конца, то надо сказать, что собственно, лик-то один, а вот масок на нем и впрямь великое множество. И меняются эти маски с какой-то прямо-таки к5алейдоскопической быстротой. И буквально в какую-то долю секунды предстает он перед вами в той, за которой в данный момент удобнее всего укрыться ему, спрятать то, что, по его мнению, внешнему миру видеть вовсе не обязательно.

Я видел. Видел спокойные, умные, усталые глаза. Глаза ироничные, грустные. Глаза человека, неравнодушного к боли человечества. Не есть ли все же именно это главное свойство подлинного творца?

В Москву композитор приехал на премьеру своего “Реквиема”, который три вечера подряд звучал под сводами Зала имени П.И. Чайковского Он был исполнен Академическим симфоническим оркестром Московской филармонии под управлением Д. Китаенко, государственным академическим хором “Латвия” под руководством И. Цепетиса, солистами И. Галант, И. Петерсоном, Андреем Азовским, органистом А. Левенталем. А также известной английской певицей Сарой Брайтман.

А перед концертом и состоялась наша вторая встреча с Э.Л. Уэббером. Мы говорили почти час. О музыке, о непростой, интересной эпохе, в которую живем. О задачах, поставленных временем перед художником.

Впрочем, может, лучше послушать саму беседу?


Итак: ваш “Реквием” вновь звучит в Советском Союзе. Прошел почти год со дня премьеры в Ленинграде, где он исполнялся во время международного музыкального фестиваля. Что Вы думаете о ней?

Я взволнован, просто потрясен. Великолепный хор, восхитительный оркестр, блестящий дирижер Дмитрий Китаенко. Исполнено и впрямь замечательно, с тонким пониманием авторского замысла. Признаться, у американских оркестров есть тенденция к несколько легковесной интерпретации “Реквиема”. Ну, может быть, потому что они знают, во всяком случае, отчасти, мои прошлые произведения. Возможно, что мои чувства еще вызваны и особым отношением к вашей стране, вашей музыкальной культуре, вашим композиторам. В Прокофьева, например, я просто влюблен с раннего детства. Именно ему я обязан тем, что включил в одну из частей “Реквиема” фольклорные мотивы. Мне казалось, что, если бы это произведение писал Прокофьев, он поступил бы точно также.

Меня часто спрашивают, чему и кому “Реквием” посвящен, как родился этот замысел. Ответить однозначно трудно. Написан он был в 1984 году, исполнен впервые год спустя. Я изначально посвятил его памяти отца, но еще в процессе работы передо мной витали образы непрекращающейся трагедии Ольстера. Вот тогда-то и подумалось: а хорошо, если бы это сочинение звучало каждый раз по какому-то конкретному поводу. Ведь оно в равной мере и говорит о трагедии смерти, и воспевает радость бытия. Да, если хотите, это своего рода гимн жизни и смерти, ода человеческих радостей и страданий. Это мой взгляд и на счастье, и на боль. Моё понимание, точнее, непонимание того, как всё то трагическое, что происходит с человеком сегодня, может с ним вообще происходить. Это боль за судьбу современного человека отраженная в музыке. И знаете, откровенно – это единственное мое произведение, к которому я хотел бы вернуться через двадцать лет и написать второй вариант.

Московская же премьера посвящена трагедии армянского народа, так пострадавшего во время землетрясения. Британия скорбила вместе с вами, Британия с готовностью шла к вам на помощь. Хотелось внести в это дело вклад и мне.

Вы говорите о вашем отношении к русским композиторам.

Да, они оказали на меня огромное влияние. В частности, как я уже подчеркивал, это Прокофьев, а также Шостакович и Стравинский. Они, особенно Прокофьев, отличаются невероятным осязанием мелодии, новой мелодии. Когда существуют миллиарды вариантов, смешно говорить, будто новую мелодию написать трудно. Если бы мне пришлось выбрать трех композиторов, которых суждено слушать до конца жизни, то я бы назвал Бетховена, Пуччини и Прокофьева. Ну и, быть может, еще отца итальянской оперы Верди. Мне нравится Верди. Нравятся те перемены, которые с ним произошли: начинал как автор популярной музыки, а впоследствии вырос в очень серьезного, большого композитора.

Приходилось слушать мнения некоторых западных артистов о том, что в ваших произведениях все отчетливее ощутимы традиции Моцарта.

Это, очевидно, после появления последней моей оперы – “Аспекты любви”.

“Аспекты любви” – о любви?

О любви. В этом произведении рассказывается о взаимоотношениях пяти героев, о том, как они меняются, как распадаются духовные и чувственные связи, как один человек в итоге оказывается лишним. Увы, в этой опере нет партии, которую могла бы исполнить моя жена Сара Брайтман. Вы слышали ее в “Реквиеме”

Если же говорить всерьез, то в сравнении с Моцартом я не написал ничего. Разве что оперу “Расскажи мне в воскресенье”.

Мое самое близкое прикосновение к Моцарту состоялось, точнее, не состоялось, когда мне предложили сыграть его в кино, в фильме Милоша Формана “Амадеус”.

Почему вы отказались?

Честно говоря, испугался. Испугался, что эта работа может разрушить, просто уничтожить меня как личность.

Вы помните Пушкинскую трактовку образа Моцарта?

И легенды о его отравлении Сальери? Да, разумеется. Гений и злодейство несовместны.… Очень трудный вопрос. Абсолютная гениальность подразумевает абсолютную добродетель? Впрочем, мало ли злых гениев? Я об этом как-то не думал. И всё же Пушкин, наверное, прав. Можно написать гениально по технике, но если в этом нет доброты, то всё созданное будет совершенно бездуховно, мертво.

Выдающиеся представители итальянской школы прошлого века написали десятки опер, однако на сценах мира живут сегодня далеко не все из них. Какие свои оперы вы отобрали бы для будущего столетия?

Одну или несколько?

Допустим, одну…

Думаю, “Призрака”. Мне кажется, от этой вещи публика получает наибольшее удовольствие. Кстати сказать, мне бы хотелось увидеть это произведение поставленным в Советском Союзе, причём в оригинальном, русском прочтении

В данном случае я против того, чтобы оно “клишировалось” – было подобным транскрипциям Лондона или Нью-Йорка. И совсем уж доверительно: мне бы очень хотелось, чтобы Сара Брайтман спела партию Кристин в московской премьере. В ее жилах течет и польская кровь, и, думаю, при
ее лингвистических способностях ей не составило бы большого труда выучить партию на русском.

Да, бесспорно, "Призрака". "Эвита", например, в музыкальном отношении  в некоторых местах чересчур, так сказать, авангардна. Спектакль этот, пожалуй, особой радости зрителю не принесет.

Я часто задумываюсь над судьбой современной оперы. Пока сам я не нашел убедительных мотивов к тому, чтобы работать в серьезном оперном театре. Я требую и исполнительского и актерского мастерства, что, увы, не так уж и часто встречается и в популярных, неоперных музыкальных театрах, не говоря уже о серьезном театре, где большее внимание уделяется чисто вокальной стороне. Это не значит, что не наступит время, когда такое положение изменится. Я убежден, что опера – самая увлекательная для зрителя форма музыкального театра. Я думаю, публика сегодня как никогда хорошо подготовлена к восприятию оперы, она открыто декларирует свое расположение к этому виду искусства.

Вы британский композитор? Не в географическом смысле, разумеется…

Да, конечно, британский. Хотя и испытал, да и продолжаю испытывать на себе весьма сильное влияние музыкальной Америки. Отец мой был директором Лондонского музыкального колледжа. У нас в семье считалось, что музыка бывает двух видов – плохая и хорошая. И если отцу не нравилась поп-музыка, которую я слушал, он так и говорил, и то же мог сказать о плохих классических произведениях. В нашем доме звучали и Шостакович, и “Битлз”, звучала музыка разных эпох, стилей и направлений. Критерий же всегда был один – качество.

Когда вы начали писать?

В 8-летнем возрасте, даже раньше.

А “Джизус Крайст” был написан…

В 1970 году. Хотя первая запись была сделана годом раньше.

И было вам тогда?…

Когда вышел “Джизус Крайст”, мне исполнился 21 год.

Что вы думаете о роли художника в наше непростое время, когда происходит если и не полное крушение, то, во всяком случае, значительный упадок многих нравственных ценностей, исповедовавшихся человечеством на долгом, многовековом пути развития цивилизации?

Главная роль художника – если вам посчастливилось быть художником и добиться успеха в творчестве – в том, чтобы оставаться верным тем ценностям, в которые сами верите. Например, когда я писал “Реквием” в Америке, там все потирали руки в предвкушении моего провала. Я узнал, что на первом исполнении будут многие серьезные критики. Был готов к тому, что они набросятся на меня: “Вам не надо было этого делать, вы пишите популярную музыку” Но я хотел это написать, поскольку чувствовал, что я должен это сделать. И благодаря тому, что я написал “Реквием”, почувствовал: да, могу создать и “Призрака” – что и делал – и буду писать “Аспекты любви”.

Предназначение художника в том, чтобы писать то, во что он верит. И если ему повезло и он добился успеха, тем более важно писать то, во что он безоговорочно верит.

Мне совершенно неинтересно, например, написать для вашей страны сборник популярных песен, мне хочется создать то, что запомнится на долгие годы. Именно с таким чувством писал “Иисуса Христа – Суперзвезду”. А мне все твердили: как можно, нельзя этого делать! Я думаю, совершенно необходимо отстаивать то, во что веруешь сам, что считаешь истиной. А если повезет и твое произведение будет поставлено, это, право, лучшая награда.

Каковы же те нравственные ценности, которые вы утверждаете в своем творчестве?

Хотелось бы думать, что в моих работах отражается моя вера в демократические идеалы. Например, в “Кошках” заложена идея равенства рас. Кошки бывают черные и белые, хотя у них есть и имена… Я никогда не забуду, как лет пять назад в Лондоне стоял на улице возле театра. Остановилось такси, вышел водитель-негр, подошел ко мне и сказал: “Я просто хочу пожать вам руку”. Я спросил: “За что?” Он объяснил: “Я в первый раз был на спектакле, где я, черный, не ощутил этакого пренебрежительно-снисходительного отношения к себе”. Я сказал, что в таком спектакле, как “Кошки”, этого было легко добиться. Он благодарил меня, а я был по-настоящему счастлив.

Думаю, все сейчас понимают, что мы живем во взаимозависимом мире, в мире, который становится поистине единым сообществом людей. Мы должны каждодневно думать не только о себе, но и о других. Нравственные ценности должны прежде всего отражать и утверждать торжество человеческого духа. И если в чем-то моя работа сможет укрепить этот дух, если она хоть в какой-то мере может помочь победе добра в мире, где еще так много зла… Я надеюсь, я верю, что музыка моя приносит радость. И если она кому-то не нравится – что ж, в конце концов, это дело вкуса, но я хочу весь свой талант отдать служению людям. В этом я и вижу свое предназначение.

Я не слишком хорошо знаю вашу страну. Но тем не менее благодаря русской литературе, искусству, знаю ее гораздо лучше, чем это можно было бы себе представить. Я думаю, что чем более открыта Россия миру, тем будет лучше для всех нас. Моя жена, например, говорит, что хотела бы приезжать сюда и петь здесь как можно больше. Собственно говоря, многие англичане ощущают свою близость к России, и, по-моему, это во многом связано с музыкой, вообще с тем чувством уважения, которое мы традиционно питали к вашему культурному наследию. Исторически между Россией и Англией складывались очень интересные отношения. В культуре, искусстве Англии, особенно на раннем этапе его развития, можно обнаружить многочисленные следы русского влияния. Бесспорно то, что есть исторические связи, возникшие еще задолго до появления нынешних политиков.

Политики же связи эти стремятся укрепить. Я говорю о выдающихся политических деятелях современности, среди которых следует выделить прежде всего М.С. Горбачева, чья популярность в Англии, в США, да и вообще на планете сегодня огромна. И это не случайно. Ваш руководитель предложил миру концепцию нового мышления с ее приоритетом общечеловеческих ценностей. Слава богу, его идеи находят живой отклик в сердцах миллионов. И на западе, и, конечно, в России сегодня все здравомыслящие политики отчетливо осознают, что времена империй безвозвратно уходят в прошлое. На смену им приходят иные времена – подлинно демократического международного сотрудничества. Времена диалога и взаимопонимания.

Беседу вел Р. Черный


Источник: ЭНДРЮ ЛЛОЙД УЭББЕР: Человек — моя радость и боль // Советская культура.— 1989, 2 февраля.— № 14.— С. 4–5.
Tags: andrew lloyd webber
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments