Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

ruin

Вторник (Распущенные дети)

По просьбе К. искал свидетельства об отношениях с Капеллой Александра III. Освежил в памяти Записки о моей деятельности Леонтия Бенуа, архитектора Придворной певческой капеллы. И вот фрагмент (речь идёт о том моменте, когда новое здание уже было готово, и Капелла вселилась в него, и ожидали, что Император Александр III со дня на день приедет, чтобы осмотреть работу):
Меня очень беспокоило, что Капелла, находившаяся под управлением полупомешанного М.А.Балакирева, довела свое прекрасное помещение с новой меблировкой до неузнаваемости. Распущенные дети сделали невероятные вещи: изрезали все парты, забрызгали паркет чернилами и даже облили новые изразцовые печи! Так содержать здание невозможно. Как-то раз, в январе 1889, приехал граф Воронцов-Дашков, обошёл помещения и пришёл в ужас. Мне было предложено немедленно, елико возможно, всё очистить и привести в порядок.
Эти заметки — лишнее подтверждение того, что Смоленский, описывавший «подвиги» капеллан спустя 12 лет, вовсе не сгущал краски.

* * *

Получил от Я. ссылку на забавную страницу на портале «Образование в Санкт-Петербурге», где приводится краткое описание Хорового училища. Но самый смак — это отзывы, и их я не могу не привести целиком:



Нанятым хомячкам (хомя́чкам) забыли сообщить, что в заведении учатся только мальчики — в аннотации об этом ни слова.

И это, между прочим, не случайно. Два месяца назад, по словам зам. директора Училища, «один журналист написал жалобу в Росчтототамнадзор на дискриминацию по половому признаку: Комитет по культ[уре] дал распоряжение заменить слово „мальчиков“ на „детей“ в объявлении о приёме». Что забавно: потому что если уж верить в дискриминацию, то она проявляется вовсе не в объявлении о приёме, а в самом приёме.

* * *

Ну и теперь уже о самом Училище. На его официальном сайте есть страница, посвящённая истории заведения. Как это теперь у молодёжи принято говорить? «Я ору!» Вынося за скобки фактическую сторону статьи, хочется, чтобы ученик седьмого класса взял карандаш и попробовал подчеркнуть члены предложения в первой же фразе статьи. Подлежащее одной чертой, сказуемое двумя, определения волнистой и так далее. И стрелочки к зависимым словам. А когда он не сможет, я хочу, чтоб это попробовал сделать его педагог. А когда не сможет и он, хочу, чтоб автор статьи сказал, что он (она?) имел(а?) в виду.

Цитата 1: «Хоровое училище имени М.И. Глинки – старейшее профессиональное учебное заведение России, так в 1479 году с появлением малолетних певчих при Хоре Государевых певчих дьяков основанный указом Великого Князя московского Иоанна III тремя годами ранее, стала выстраиваться система профессионального музыкального образования, не имевшая себе равных на протяжении многих столетий и в значительной степени сохранившая свои достоинства и по настоящее время».

Цитата 2: «В 1944 году усилиями А.В. Свешникова, Художественного руководителя Хора мальчиков, Хоровое училище было переведено в Москву, своим переездом положившим основу Московскому Хоровому училищу, в настоящее время Хоровой академии имени А.В. Свешникова».

Цитата 3: «Возвращение в Ленинград части мальчиков и начало занятий в Училище произошло в 1946 году, причём, несмотря на своё название „Хоровое училище при Ленинградской академической Капелле“.»

Понедельник (день архивный)

В электронной описи фонда Капеллы в ЦГАЛИ оказалась дыра размером в 10 лет (с 1956 по 1965). Удалось найти бумажную опись и даже обхитрить электронную систему заказа архива так, чтобы заказать что-то из этой неоцифрованной описи. Всего пришлось провести в архиве полный рабочий день — от открытия в 9:30 до закрытия в 17:30. В этот раз удалось отснять 2630 кадров (включая обязательные дубли — на случай, если дрогнет рука). Это были в основном афиши и газетные вырезки о концертах. А ещё немного протоколов разных собраний. И ещё две амбарных книги, скрывавшихся в описи под названиями «Журнал-мемориал», но оказавшихся всего лишь бухгалтерскими книгами. Кое-что интересное, впрочем, можно извлечь и оттуда.

В разгар работы в читальный зал архива пришёл наш старый знакомый Виталий Гассельблат. Вернее, он сменил написание фамилии и теперь называется Хассельблад. Одно время он заведовал архивом в Хоровом училище. Ему я благодарен за то, что те материалы, которые Училище хранить было не в состоянии (а также те, которые не считало ценными), а потому предназначало их к выносу на свалку, он спас и отдал мне.

Кусок Шпалерной улицы, где находится архив,— от Литейного до пр. Чернышевского в середине дня оказался заблокирован полицией. В церкви на углу отпевали какую-то важную шишку. Вокруг по бульварчику прогуливались мужики с мрачными лицами и букетами цветов; полицейские стояли на всём протяжении улицы, перемежаясь с автомобилями с включённой мигалкой. У нескольких подворотен — казаки в красивых костюмах. Узреть усопшего или хотя бы узнать его имя — не удалось. На вопрос: куда ехать, если проезд закрыт, полицейский ответил мне: «Ну, если вам удастся, то попробуйте взлететь вверх». Гугл, сообщает, что отпевали Колю Васина — того самого, грамзаписи из коллекции которого штамповали в конце 1980-х в фирме «Мелодия». Но это было днём раньше. Кого отпевали сегодня — сообщил только Яндекс.



В планах было посетить Кабинет рукописей РИИИ, но он уже к этому времени закрылся. А всё потому, что ЦГАЛИ увеличило норму выдачи, и если раньше обработка выданных дел занимала у меня полдня, то теперь весь день целиком (или это старость?). Ну и ещё ведь в середине дня приходится ехать на другой конец города к спонсору за «живой» печатью на платёжных документах. Я молюсь на своего щедрого спонсора, ибо испытываю его терпение. Напомню, что архивное управление Петербурга усилило абсурд: стоимость копирования при количестве до 100 листов составляет 26 рублей за страницу, а от 100 листов начинается оптовая цена, какая бы вы думали? в три раза выше, 78 рублей за страницу.

Экономист архива снова напомнила мне, что благодаря мне они уже в мае выполнили годовую норму по предоставлению данного сервиса. «Это хорошо или плохо?» — на всякий случай спросил я. «Конечно, плохо! — ответила она,— нам же в следующем году из-за этого увеличат план, и мы его не сможем выполнить». А вот интересно, у химиков тоже есть такой план? Типа, если в этом году они открыли пять химических элементов вместо одного, то в следующем году они должны открыть столько же?

От закрывающихся дверей архива в 17:30 выехал, а в 23:00 был у дома в Финляндии. Время прохода русской границы 1 час, финской границы — 1 минута.

Пятница

Сегодня не сделал ничего полезного. Ну, кроме, может быть, того, что выцепил из классных журналов 1919-20 учебного года ещё полтора десятка имён капеллан. И придумал одну интересную концепцию. Пока не скажу, чтоб не спугнуть.

Чтоб день не пропадал, вот вам фото кормящего Тимофея (разумеется, со спины).

Вторник

Читаю протоколы заседаний педсовета Капеллы (переименованной в Народную хоровую академию) столетней давности, то есть за 1918 год.

Так как указаний о составе общеобразовательных предметов и их распределения по классам, согласно намерениям Комиссариата по Просвещению ещё не получено, то впредь до получения таковых, держаться прежнего расписания уроков, с исключением из него, согласно распоряжениям Комиссариата и планам новой трудовой школы, уроков Закона Божия.

или:

Преподававший в интересах церковного хора «изучение церковно-певческих песнопений», т. е. стихир, ирмосов и т. п. и лишившийся этих уроков с переменой назначения бывшей Капеллы, как Народной хоровой академии, Д.А.Зеневич выразил желание иметь взамен этих уроков какие-либо другие. Чтобы не оставить Д.А.Зеневича вовсе без уроков, заведующий Академией нашёл возможным передать ему свои уроки латинского и итальянского чтения, каковые предметы, по заявлению М.Г.Климова, Д.А.Зеневич может с успехом преподавать, так как латинский яз. ему известен по классической гимназии, где он обучался, а итальянскому он обучался в Консерватории и на курсах Берлица.

Несмотря на такую, казалось бы, быструю перестройку к новым реалиям, Капелла, тем не менее, продолжала ещё в течение десяти лет раз в год давать концерт духовной музыки. А в 1928 повезла в Европу Всенощную Рахманинова, исполняя её почти каждый день в течение двухмесячной поездки. Но по возвращении в Ленинград Всенощная (и всё остальное духовное) с этого момента уже была исключена из репертуара полностью.

Впрочем, и это ещё не всё. Церковное прошлое отваливалось от Капеллы, как луковая шелуха — под каждым снятым слоем обязательно обнаруживая следующий.

Имя Палладия Андреевича Богданова для нас, «капеллан» — выпускников 40–70-х годов Хорового училища при Капелле имеет большое значение, занимает особое место в музыкальной биографии каждого из нас. Бесспорным является его первенство в нашем музыкальном становлении. Первый учитель, первый хормейстер — руководитель хора мальчиков, первый воспитатель, заменивший многим из нас отца. О каждой из характеристика Палладия Андреевича можно говорить отдельно; о том, как он одевался, как приходил на урок, никогда не опаздывая, как раскрывал перед нами тайны и красоты музыки. Можно спросить любого из выпускников Хорового училища, и он безошибочно вспомнит пухлые пальцы с большим обручальным кольцом, неизменную жилетку с золотой цепочкой и внушительными карманными золотыми часами, на крышке которых красовался двуглавый орёл Российской империи и гравировка «Палладию Богданову за верную службу. Николай II», но, самое главное, потёртый портфель, в котором находились ноты и который доверялось носить одному из мальчиков, заслужившему это право. Можно вспоминать и другие эпизоды, характеризующие Палладия Андреевича, но главное воспоминание связано с тем, как он относился к своему любимому хоровому пению, с какой тщательностью вёл репетиционную работу с хором мальчиков, каким требовательным учителем он был на уроках музыкальной грамоты, а в последствии, на уроках сольфеджио, на которые он неизменно приходил со скрипкой, помогая нам точно интонировать. Всё это мы знали и будем помнить всегда. Но то, что Палладий Андреевич на протяжении почти всей своей жизни писал духовную хоровую музыку, являясь «нештатным» композитором Николо-Богоявленского собора, мы, к сожалению, не знали и знать не могли.

— Валерий Успенский (вып. 1956), из предисловия к изданию духовных сочинений П.А.Богданова, вышедшего в 2011.

И даже это ещё не всё.

Есть вещи, которые нигде не опубликованы, но мы — капеллане — их знаем. ... По поводу перерождения Капеллы и того [факта], что она сумела сохранить всё от русской культуры по сравнению с Синодальным хором. В воспоминаниях Александра Емельяновича Никлусова, нигде не зафиксированных, один маленький штрих. На кроватках в интернате мальчиков вплоть до 1928 года были у изголовья иконочки маленькие. В семнадцатом году их никто не трогал, не трогал и в восемнадцатом — вплоть до двадцать восьмого года. Это о многом говорит: естественно, там звучала та музыка, не только пионерские песни, но и церковная музыка, на которой воспитывались.

— Иван Федосеев (вып. 1967), из выступления 15.5.2017.

Возвращаясь ко второй цитате — про педагога, лишившегося преподавания церковно-певческих текстов, и получившего взамен латынь и итальянь. Очень напоминает, как после крушения СССР, вузовские преподаватели марксистско-ленинского учения быстренько переквалифицировались и взяли кто философию, кто политэкономию. Хорошо, если не Закон Божий.

Пятница в Петербурге

Работал в ЦГАЛИ. Скопировал капелльских материалов в общей сумме 1544 кадра. Сюда входят платные и бесплатные (те, что на микрофильмах) документы, а также обложки дел (чтоб я потом мог разобраться, где что отснято), листы использования дел (чтоб знать, кто из других исследователей до меня работал с этими же делами), а также каждый лист я щёлкаю дважды, на случай если дрогнет рука (а она к старости довольно часто это делает). Это всё я так подробно перечисляю на тот случай, если в мой ЖЖ заглянет кто-то из бухгалтерии и спросит: а почему это я платил за столько-то, а сделал столько-то.

Кстати, о бухгалтерии. Сегодняшняя работа оплачивалась ещё по старому тарифу (26 рублей лист). А в следующий раз уже будет действовать новый тариф, о котором мне уже сообщили при прошлом визите. Но сейчас выяснилась забавная деталь. Оказывается, если ты копируешь до 100 листов, то платишь 26 рублей за лист. Если до 200 листов, то 52 рубля за лист. Ну а если до 300 листов, то 78 рублей за лист. То есть вопреки здравому смыслу опт стоит дороже! Боюсь, ещё через несколько месяцев они введут дополнительные тарифы на крупный опт и очень крупный опт — специально для меня. Сразу оговорюсь: этот порядок введён не в ЦГАЛИ (которому я чрезвычайно благодарен за всё оказываемое содействие и снисхождение), а центральной архивной службой, и этот порядок обязателен для всех архивов.

В середине архивного дня пришлось сделать перерыв и съездить в фирму к моему спонсору — за платёжными документами с «живой» (а не отсканированной) печатью. Фирму возглавляет Кирилл, выпускник Хорового училища. Этим и объясняется его желание помогать делу. Мы не виделись больше двадцати лет — с тех пор, когда он заканчивал Консерваторию, дирижируя Песни и пляски смерти Мусоргского, и пригласил меня помочь в хоре. К великому сожалению, на общение сегодня у нас было всего несколько минут. Но мы успели обсудить идею А.А.Мурина о праздновании 75-летия нашего училища в октябре 2019 года, Кириллу она пришлась очень по душе, и он сразу превратил её в бизнес-проект.

На обратном пути в архив заехал в издательство и закинул туда папку с оригиналом к Хрестоматии для подростков, посещающих фониатра. Оказалось, что там об этой работе ничего не слышали. Ну, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Среда

День прошёл немножко безумно и начался с неудач.

Ремонт труб в нашей парадной стремительно приближается. А это значит, что в течение недели (а может, и двух, как сообщает объявление), в квартире не только не будет работать вода и канализация. Целыми днями будут туда-сюда шнырять рабочие со своими инструментами, будут снимать унитазы, протаскивать свои шланги, заливать и выкачивать вонючие жидкости. И всё это придётся на самый разгар нашего гостевого сезона, в пике которого нас будет восемь человек, включая двоих совсем малюсеньких человек. Менеджер фирмы, которая делает ремонт, которому мы звонили жаловаться, зачем-то попросил о встрече сегодня утром на 10 утра у нас дома. А теперь он вдруг прислал смс такого вида:



Иными словами, отменил встречу, и пообещал, что нам дадут другую квартиру, чтобы перекантоваться на время ремонта. Я позвонил по указанному номеру, рассказал там всю нашу леденящую душу историю. Мужик на том конце задавал уточняющие вопросы (типа: «Какой-какой, говорите, у вас адрес?»), а когда я закончил, сказал: «Вы знаете, вам дали неправильный номер. Я не устраиваю квартиры, и вообще не имею к этому никакого отношения. Сорри». Я сообщил об этом менеджеру, и он дал мне адрес эл. почты, по которому я и написал. После чего переключился на другие дела.

Вчера Хор мальчиков С.-Петербурга под управлением Вадима Пчёлкина вернулся из Германии в Петербург. Оказалось, что один из мальчиков забыл на пароме свой мобильный телефон. Причём ещё по дороге туда. Я пообещал забрать телефон из паромного центра Viking Line и привезти его в Петербург при следующем визите. И вот, утром я приехал в паромный центр на Katajanokka за этим мобильником. А там мне сказали, что они так долго найденные вещи не хранят, а сдают в центральное бюро находок Хельсинки. И дали адрес — Mäkelänkatu, 56, куда я и направился.

По дороге решил зайти в хельсинкский городской архив. В архиве я надеюсь выяснить детали одной истории, о которой меня просила Светлана Александровна Садовникова, у которой я когда-то учился. Её мама, будучи 15-летней девочкой, на время Финской войны была вместе с родителями, братьями и сестрой выслана в Финляндию, поскольку родители имели финское происхождение. В Финляндии все члены семьи были разделены и подселены в разные финские семьи. После войны все они вернулись в СССР. Мама С. А. всю жизнь хранила тёплые воспоминания о финской семье, приютившей её. И вот сейчас нужно найти какую-то связь с потомками этой семьи. Я обещал ей это сделать уже много лет назад, но не очень понятно, за какие ниточки тянуть. Гос. архив — одна из таких ниточек. Я был там уже когда-то вместе с Виталием Хассельблатом, собственно, он меня туда и привёл. И мне казалось, я запомнил, где это находится. Но приехав туда сейчас,— архив не нашёл. Там, где, как мне казалось, он должен находиться, располагался конференцзал Дома культуры, в котором мы слушали ужасный концерт моей любимой группы Postmodern Jukebox. Адрес архива, который есть в интернете, указывал совсем на другую точку, но туда я уже не поехал, отложив это дело на потом.

В Бюро находок мне сообщили, что у них есть несколько мобильников указанной фирмы, найденных в Викинге с тех пор. Какого цвета ваш? Какой модели? Какого оператора внутри него была сим-карта? Русского оператора, какого же ещё.— «А, ну тогда у нас нет вашего телефона, поскольку мы из всех найденных мобильников всегда достаём сим-карту и связываемся с оператором, чтобы сообщить о находке. И во всех этих мобильниках были финские сим-карты».

Позвонила мама, ей звонили по мою душу из петербургского архива ЦГАЛИ, с которым у меня товарно-денежные отношения. С тех пор, как они ввели плату за фотографирование архивных материалов, и нашёлся человек, взявшийся через свою фирму оплачивать эти расходы, я старался по возможности оптимизировать этот сложный бюрократический процесс. Поскольку я обычно приезжаю в Петербург лишь на один рабочий день, и весь этот день трачу собственно на пересъёмку материалов, то у меня нет возможности ездить в фирму для получения платёжных документов. А архиву эти документы нужны позарез. Тогда я стал распечатывать всё заранее на цветном лазерном принтере, где всё выглядит очень красиво, печать и подпись — как настоящие. И некоторое время это работало. Но вот теперь в центральной бухгалтерии всех архивов — куда приходят все денежки и все бумажки — разглядели, что моя печать не настоящая, а сканированная. Получается, что я подставил свой архив, где мне и так идут навстречу, в чём только возможно. Но теперь придётся как-то исхитряться и успевать и в архив и к спонсору.

После правок и согласований опубликовал материал к 70-летию Любительского академического хора Консерватории. Материал несколько странный, поскольку говорит о разных прошлых делах, а не о собственно юбилейном концерте, но это лучше, чем ничего. В связи с этим материалом созванивались с Александром Алексеевичем Муриным, и он напомнил, что в следующем году исполняется 75 лет с момента воссоздания Хорового училища в нынешнем виде в октябре 1944. И правда, исполняется. В принципе, в связи с Капеллой и её учебными заведениями можно хоть каждый год объявлять юбилейным — смотря откуда отсчитывать.

Вечером Юлина мама снова оказалась на улице без ключей и не смогла попасть домой. Уже в третий раз за это лето. Последующий сценарий в этих случаях обычно такой: она возвращается после прогулки к дому, не может открыть дверь подъезда без «таблетки» и снова идёт гулять. Прохожие, видящие её и заподозрившие, что что-то не так, начинают спрашивать её, где она живёт, но она свой адрес не помнит. Тогда её отвозят либо в больницу, либо в милицию, и делают пост в Контакте, типа: «Нашлась бабушка, где живёт не помнит». В этот раз, к моменту, когда мама уже оказалась дома и полностью забыла не только о происшедшем, но и о том, что она куда-то выходила из дому, этот пост зарепостили около пятидесяти человек (выборжане очень отзывчивые, спасибо им за это!). Самое сложное потом — это написать каждому зарепостившему с просьбой убрать пост, чтоб новые люди не беспокоились. У большинства отключены комментарии на стене, поэтому приходится писать личные сообщения. У некоторых отключены личные сообщения для незнакомцев. Тогда приходится добавлять их в друзья. Ну и есть единицы, которым не написать даже после этого. После того, как я написал 25-му человеку, меня заблокировали в Контакте с сообщением: «Сообщение не может быть отправлено, так как Вы разослали слишком много сообщений за последнее время. # 53758417». Да, мы ищем и пробуем разные способы решить проблему. Сейчас сделали браслет с гравировкой, на которой имя и контактный телефон.

Закончил вёрстку третьей части Богатырской симфонии. Осталась четвёртая часть, а дальше — вся партитура ещё дважды в вариантах по другим рукописям, для приложений к тому.

Вечером обнаружилось, что фирма, делающая в нашем доме ремонт, снова сдвинула сроки (о чём сообщало объявление в подъезде). Очень может быть, что это сделали вследствие наших жалоб. В любом случае, наши гости таким образом остаются целыми и невредимыми. Ура, ура!

Воскресенье в Петербурге

В 11:30 встретились с Дмитрием Николаевичем Ардентовым. Я приехал к нему на пять минут раньше, и он уже ждал меня, выглядывая из подъезда. Мы поехали на Большеохтинское кладбище, где посетили могилу его деда, певчего Придворной капеллы Ивана Аристарховича Аристархова, а также могилу Палладия Андреевича Богданова — учителя всех моих учителей (включая Д.Н.), принятого в Капеллу ещё Балакиревым. Для тех, кто ищет могилу Палладия Андреевича. Путь следующий:
Палладий Андреевич Богданов
Большеохтинское кладбище.
Вход с Металлистов.
Перейти через речку Чернавку и выйти на Киевскую дорогу.
Пройти мимо ответвлений на Орловскую, Курскую, Калужскую, Полтавскую, Воронежскую, Тамбовскую, Козловскую, Пензенскую, Рязанскую, Астраханскую дорожки, повернуть на Саратовскую дорожку. Пройти 85 шагов. По правой стороне — могила П.А.Боданова. Все памятники с этой стороны развёрнуты спиной к дорожке, но плита П.А.— самая высокая, серая гранитная. Во втором ряду от дорожки.
С кладбища нас выгнал проливной дождь. Вернулись к Д.Н. домой. Мне нужно было, чтобы Дмитрий Николаевич опознал изображённых на фотографии хора 1940 года, где он тоже есть. И обсудить ещё пару идей из его списка. Я планировал вернуться домой к обеду в два, максимум в три. Но Д.Н. всё делает очень медленно и обстоятельно. В результате я пропустил обед и на час опоздал к родителям на ужин, придя в семь вместо шести. Но зато записал массу важного и интересного от Д.Н. И выпросил у него под честное слово на одну ночь рукопись симфонической поэмы Палладия Андреевича Ночь в Арбаже, учебник сольфеджио П.А., напечатанный в Капелле в 1938 году и ещё пару рукописей. За ночь надо всё это успеть отсканировать и завтра вернуть.
ruin

Хоровой техникум 1930-х

Рытьё в старых документах дало в эти дни ещё несколько неожиданных находок. Каждая из них требует дальнейших поисков, но запишу пунктиром, чтобы не забыть.

1. Оказывается, Надежда Михайловна Шереметьева, автор книги «М.Г.Климов — дирижёр Ленинградской академической капеллы» (1983), вот этой вот —
,

сама училась в Техникуме при Капелле, выпустившись в 1926 году. Это, между прочим, был первый выпуск Техникума.

2. Оказывается, наша Елена Евгеньевна Лопатина (создатель ансамбля «Песенка» на Ленинградском радио)

тоже училась в Хоровой школе при Капелле, перед самым её закрытием. То есть в 1935-36 году она ходила в первый класс. К сожалению, подробностей неизвестно: я лишь обнаружил её фамилию (без имени или инициалов) в списке весеннего испытания по фортепиано. Неизвестно, оказалась ли она переведена в Десятилетку при консерватории, в которую превратилась Хоровая школа Капеллы с 1 сентября 1936 года, или выбыла. Нужно смотреть архивы Десятилетки. Теоретически она должна была бы закончить Десятилетку в 1945 году.

3. О композиторе Галине Ивановне Уствольской известно очень мало — она всю жизнь категорически отказывалась от интервью.

Однако известно, что и она училась в Хоровой школе Капеллы, и в 1935-36 учебном году ходила в девятый класс. В предыдущие несколько лет после девятого класса обучение в Школе и заканчивалось, но с этого учебного года вновь было решено перейти на десятилетнее обучение, то есть девятиклассники не выпустились, а остались ещё на год, а затем внезапно оказались переведены в образовавшуюся Десятилетку при Консерватории. Но в списках окончивших девятый класс (а также в списках испытаний инструментальных классов — а Г.И. училась на виолончели) в 1936 Галины Ивановны уже нет. Впрочем, девочкой она была своевольной, на занятия ходила нерегулярно (на осеннем педсовете 1935 года классный руководитель упоминает её в числе тех, кто «много пропускает»). Вполне возможно, что она вильнула хвостом и решила больше не ходить. Но тоже стоит посмотреть архивы Десятилетки. Если её таки перевели, то она должна была бы закончить в 1937 году.

4. Оказывается, Александр Александрович Юрлов
,

о котором было известно, что он начинал учиться в Хоровой школе при Капелле перед войной, то есть после воссоздания Школы Свешниковым 1 сентября 1938, а затем остался в блокадном Ленинграде, не поехав в Арбаж, а затем Свешников, забрав всю школу из Арбажа прямиком в Москву, помимо этого специально приехал в Ленинград за отдельно взятым Юрловым, и Юрлов закончил уже Московское хоровое училище в 1945 году. Так вот, оказывается, что Юрлов пережил не только превращение Ленинградской хоровой школы при Капелле в Московское хоровое училище, но и первое превращение — в Десятилетку. Потому что в 1935-36 учебном году, то есть непосредственно до первого уничтожения школы, он ходил в первый класс (да-да, вместе с Е.Е.Лопатиной) и числится в списках испытаний по фортепиано и по скрипке.

5. Само уничтожение Хоровой школы (и Техникума) при Капелле осенью 1936 года представляется очень странным. В Школе училось очень много детей. Гораздо больше, чем в любое другое время, включая нынешнее. В каждом из первых шести классов было около 40 человек. В старших чуть меньше. На педсоветах подробно обсуждалось углубление учебных планов на следующий год, новые внеклассные занятия, экскурсии. Таким образом, то ощущение, которое создаётся после чтения книг о Капелле этого периода, что, якобы, во время смертельной болезни Климова деятельность Школы сошла на нет, и школа умерла сама собой, совершенно ложное. Решение о её закрытии и превращении в Десятилетку при Консерватории было спущено сверху, и ещё предстоит разбираться, кем оно было принято и почему.

Интересно, что Десятилетка (пока непонятно, вся или только её интернат) в течении двух лет продолжала размещаться в здании Капеллы. Классы третьего этажа были превращены в спальни. И только когда в 1938 Свешников заново открыл Хоровую школу Капеллы, интернат Десятилетки переехал в здание на Матвеевом переулке. Поэтому понятно, что некоторые ученики, которые сперва учились в Капелле, а потом оказались переведены в Десятилетку (территориально продолжая при этом находиться в Капелле), после отъезда Десятилетки и открытия в Капелле новой хоровой школы, не пожелали никуда уезжать, а потому снова оказались учениками Капеллы. Как Юрлов. Очень вероятно, что были и другие. Тут надо тщательно смотреть документы.

Кстати, вот что ещё непонятно: Юрлов, по идее, к моменту воссоздания Школы при Капелле, должен был оказаться уже в четвёртом классе. Однако, если верить Хомутенко, то в Школе в первый год был приём только в первый и второй классы. Ардентов вообще вспоминает, что был только первый класс (и он, уже окончивший первый класс в обычной школе, пошёл в Капеллу снова в первый класс). Получается, что четвероклассник Юрлов вынужден был снова пойти в первый класс! Ну или максимум, во второй (если прав Хомутенко, а не Ардентов). Впрочем набор лишь в первый класс, видимо, был временной формальной мерой (или пробным шаром), потому что уже в приказах следующего учебного года Юрлов числится в пятом классе, а Ардентов в четвёртом.

Ну и возвращаясь к закрытию Школы. Схема оказывается очень похожей на ту, что сработала с нотным издательством «Тритон», также закрытым в 1936. Историки пишут (см., напр., очерк Б.Вольмана), что «работа двух издательств, преследующих одни и те же цели [вторым стало ленинградское отделение Музгиза], была признана нецелесообразной, и в 1936 издательство „Тритон“ самоликвидировалось». И это тоже очень странно и неожиданно, так как весь предыдущий год издательство «Тритон» было, что называется, «весь вечер на арене»: журнал «Советская музыка» чуть ли не на каждой своей странице ссылался на книги и ноты, напечатанные в этом издательстве, и всячески расхваливал его деятельность.

Правда, если закрытие «Тритона» можно с натяжкой объяснить сворачиванием НЭПа (издательство было кооперативным), то у закрытия Хоровой школы этот аргумент вообще не катит, поскольку школа была в доску государственной. Тем не менее, вопросы финансирования могли оказаться не последними в этом деле. Будем искать дальше.
84

(no subject)

Сразу после начала войны — ровно через две недели — Хоровая школа при Ленинградской капелле была отправлена из Ленинграда в эвакуацию. Директор школы — Виктор Алексеевич Агафонов — лично сопроводил коллектив до места расквартирования (которое менялось в процессе поездки), чтобы убедиться, что 1 сентября дети смогут начать учёбу на новом месте, которым оказалось село Арбаж Кировской области.

После этого Агафонов вернулся в Ленинград, чтобы обеспечить консервацию здания Капеллы. И ушёл в народное ополчение.

А в Арбаже вместе с Хоровой школой остались его жена и восьмилетняя дочка.

[Март 1942, Арбаж]
Дорогой милый папочка. Папочка, почему ты так нам долго не писал. Папа, мама очень беспокоится о тебе. Папочка, мы очень рады, папочка, я пишу тебе письмо.
Папочка, сейчас в комнате никого нет, только я одна. Папочка, у меня есть подруги, они очень хорошие. Папочка, я учусь хорошо, у меня отметки очень хорошие. Папочка, как твоё здоровье? Как ты живёшь? Хорошо ли вас кормят или плохо? Папусинька, пиши нам всё подробно, а то мы о тебе очень беспокоимся. Папа, пиши нам как можно чаще, мы, когда получаем от тебя письма, мы очень радуемся. Папулька, я занимаюсь у Софи Ифимовны Фальк по роялю. У меня самые хорошие подруги, с которыми больше всех играю. Их зовут Ира Барбашина и Евдокимова Маргарита, Зоря Дорофеева. Папочка, моя мама некоторые дни плачет о тебе, и я тоже, бывает, плачу.
Папуся, передай, пожалуйста, привет бойцам, которые у тебя в полку. Папочка, я очень рада, что ты командир. Папочка, разгромите, пожалуйста, кровавых извергов и приезжай за нами, и мы вместе с тобой поедем в наш любимый город Ленинград!!!!!!!!!!!
Папулька, разгромите, как можно скорей гитлеровскую кровавую гадину!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
Привет от Софи Ифимовны Фальк, и от всех девочек.
Люся




ruin

Партийность и образование

Просматривая списки педагогов и сотрудников послевоенной Капеллы, обнаружил некоторую закономерность. Сотрудники с высшим образованием — все, как на подбор, беспартийные. А те пятеро (из пятидесяти!), у которых значится, что они «члены ВКП(б)», окончили дай бог десять классов на всех пятерых.

Не то, чтобы в партию шли одни дураки. Но, возможно, их партийная деятельность отнимала у них столько времени, что не оставляла его для получения образования. Или партбилет придавал им дерзновение — учить других, не будучи образованным самим. Какие ещё варианты?